Право на детскую жизнь. Без смс и податей

Артём Стромилов
20 декабря 2019 г., 15:22

На большой пресс-конференции президента России Владимира Путина 19 декабря в Москве прозвучал вопрос, который лично меня мучает, истязает и доводит до отчаянно беспомощного изнеможения уже несколько лет. Задала его журналистка из Крыма Ирина Иванченко. Она спросила – можно ли в нашей стране сделать так, чтобы российских детей лечили и реабилитировали бесплатно, а не собирали деньги для помощи им через смс?

Ответ главы государства получился очень развёрнутым – и про первичное звено, и про демографическую яму 99-го, и про снижение детской смертности, и про благотворительность, которую «нельзя запретить». Вот только конкретного ответа на вопрос, кстати, встреченный в зале аплодисментами, я не дождался.

И раз уж ответа нет, позвольте спросить – вселенную, эфир, всевышнего, кого-угодно – как это возможно, что при бесплатной медицине и стремлении выбраться из последствий демографического спада накануне 2020 года тысячи детских жизней зависят от того, покажут их сегодня или нет в эфире федерального телеканала? И если покажут, то сколько найдётся отзывчивых россиян, которые не поленятся и отправят смс с кодом на короткий номер?

Достаточно помнить, что Конституция РФ в своей 20-й статье провозглашает: «Каждый имеет право на жизнь». Комментарий к статье вполне ясно объясняет: «Право на жизнь провозглашается первым в числе личных прав и свобод. Право на жизнь, естественно, является необходимым условием всех остальных прав и с этой точки зрения высшей личной ценностью». Исходя только из этих тезисов следует, что не сердобольные люди, а государство обязано обеспечить условия для сохранения жизни людей. И если оно не в силах предоставить нужное лечение, лекарства, условия реабилитации, необходимые для продолжения жизни, значит, оно обязано помочь гражданину – маленькому или взрослому – получить эту помощь иными средствами, в том числе за деньги и за границей. В противном случае можно ли это расценить, как оставление человека в опасности (статья 125 УК РФ)?

Думаю, каждый найдёт, что ответить на эти аргументы, но факт остаётся таковым. В России немалое число тяжело больных детей, с редкими заболеваниями и сложными диагнозами нуждаются в финансовой помощи, что не является секретом и транслируется в СМИ на любых платформах. При этом в стране, где к концу 2019 года Фонд национального благосостояния увеличился почти в два раза, а новости об экономической помощи иностранным государствам появляются с завидной регулярностью, нет никакого специального закона, программы, нацпроекта на этот счёт. По которым бы дети, чьи диагнозы подтверждены, а необходимость внеочередного дорогостоящего лечения доказана, могли бы рассчитывать на специальную выплату соответствующего размера. И всё. Никаких больше разрывающих душу сюжетов, никаких слёз от увиденного по утрам, никаких смс и просьб помочь, ведь «маленькой Нине нужны срочно деньги, без которых она не проживёт и года». А только тысячи здоровых и счастливых детей, десятки тысяч спасённых семей и судеб. Неужели эта мысль никогда не приходила в головы людей, принимающих решения на самом верху?

А государство от этого уж точно не обеднеет, сколько бы реализация подобного закона нам ни стоила. Благотворительные фонды, безусловно, нужны – они помогают, например, искать вакцину от рака, или бороться с распространением СПИДа. Фонды полезны и необходимы на длинной дистанции, но они чаще всего беспомощны, когда речь идёт об адресной финансовой поддержке здесь и сейчас конкретным людям, жизнь которых стоит на кону. Твоя история должна быть грустнее всех, а вид болезненнее и жалостнее, тогда, быть может, люди тебе помогут. А, может, и поленятся. И если так, успокой себя – детская смертность же в России снижается, а твой ребёнок – просто портящая статистику погрешность.

Одноклассники ВКонтакте Telegram Viber
Читайте также